– Бренда, если ты не уймешься, клянусь, я сяду отдельно.

– Ну ладно, ладно. Но я не лицемерка. С Синтией мы никогда не дружили. Она меня третировала, как и все остальные дамы в Гринвиче. Ты одна ко мне хорошо относилась. Ты единственная, кого я люблю. Даже если бы ты была блондинкой, я бы тебе это простила. – При этих словах ее взгляд выразил удивление. – Уж если говорить о стройных богатых блондинистых штучках, смотри-ка, кто идет.

Анни обернулась и увидела другую свою хорошую подругу, Элиз Атчинсон, которая шла прямо к ним.

– Анни, – сказала Элиз, наклоняясь к ее щеке для поцелуя. – Какой ужас, правда? – Элиз была бледнее обычного, лицо ее припухло, под глазами легла синева. – Я не могла дозвониться до Билла сегодня утром, так что его не будет.

– Привет, – громко произнесла Бренда, протягивая руку. – Бренда Кушман, – напомнила она Элиз, когда та кивнула в ответ.

– Похоже, они начинают, – сказала Элиз, и три женщины пошли вперед.

Анни открыла дверь салона Д. Элиз вошла первой, а Анни отступила в сторону и пропустила Бренду, которая едва не задела широкими бедрами за дверной косяк. В тысячу первый раз Анни пожалела, что ей никак не удается заставить Бренду заняться лечением ожирения или вступить в анонимное общество по борьбе с перееданием. Она подсунула ей экземпляр книги «Голодание ради любви: женщины и привычные нарушения режима питания». Бренда ничего на это не ответила, но послала Анни книгу «Полнота, феминистский вопрос».

Салон Д был плохо освещен и почти пуст.

– Я же сказала, что мы слишком рано придем, – зашипела Бренда, но на самом деле было уже пять минут одиннадцатого.

Анни принесла с собой карликовое японское дерево в горшке, которое растила сама и которым восхищалась Синтия. Но сейчас она не знала, куда его поставить. Стояла такая тишина, что любой шум или движение привлекли бы внимание. Она и Бренда последовали за Элиз и сели на свободные места.